НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ после начала Шестидневной войны Амос Кенан зашел ко мне в редакцию. Он был вне себя: он, солдат запаса, только что стал свидетелем изгнания жителей трех деревень в районе Латруна. Мужчин и женщин, стариков и детей – всех скопом отправили под палящим июньским солнцем за десятки километров по дороге в Рамле. Это напомнило ему картины Холокоста.

Я предложил Амосу тут же сесть за стол и записать свои свидетельские показания. С ними я бросился в Кнессет (членом которого тогда был) и передал их премьер-министру Леви Эшколю и еще нескольким министрам, включая Менахема Бегина и Виктора Шем-Това. Но было поздно: деревни стерли с лица земли, а на их месте позднее появился Парк Канада к вечному позору этой страны, помогавшей его созданию.

(Но в другом случае сообщения о разрушениях в Калькилии помогли. Когда я передал эти показания министрам, акция была остановлена, а разрушенные кварталы даже восстановили).

Показания Кенана – документ человеческий и литературный. Он многое говорит об умершем на этой неделе авторе: Амос Кенан был человеком нравственным.

ЭТА СТРАНА была центром его внутренней вселенной. На ней были сосредоточены его помыслы и труды. Утверждаю без колебаний: он был любовником этой страны.

В молодости он какое-то время входил в группу «Ханаанитов» и отчасти разделял их идеи, из которых он, однако, сделал выводы, противоположные взглядам основателя группы, поэта Йонатана Ратоша, отрицавшего само понятие арабской нации и существование палестинских арабов. Кенан, как и я, был убежден, что будущее Израиля связано с будущим Палестины, потому что общая земля вынуждает оба народа к сотрудничеству.

(Личное замечание: человек, превознося кого-то, не забывает упомянуть и о себе, и тогда окружающие удивленно поднимают брови. Этого, я думаю, не избежать: хвалитель рисует хвалимого таким, каким он его знал, отражая его в своем зеркале. Так что простите меня, если можете).

Я впервые встретился с Амосом в 1948 году во время краткого отпуска. В гостях у знакомого я наткнулся на юного солдата (он был на целых четыре года моложе меня), тоже находившегося в отпуске. Он родился здесь и был членом левого движения «Хашомер Хацаир» (Молодая гвардия), идеи которого, основанные на нравственных принципах, конечно, способствовали формированию его характера. Как и многие молодые левые в то время, он вступил в подпольную «Лехи» (группу Штерна), имевшую просоветскую ориентацию. После образования Израиля все члены «Лехи» были призваны во вновь созданную армию Израиля.

Но до этого он оказался в числе участников резни, устроенной «Лехи» и «Иргуном» в деревне Дейр-Ясин. Происшедшее там, вероятно, глубоко травмировало его, и он утверждал, что бойня была непреднамеренной, или что ее вовсе не было. По его словам, командир был убит, и бойцы действовали самочинно. Он утверждал, что его самого ранило в начале боя, и он не видел происходившего. У меня остались сомнения на этот счет.

Мы обнаружили сходство наших взглядов на будущее страны. Мы оба верили, что нам удалось создать не только новое государство, но и новую еврейскую нацию, которая станет не просто еще одной из еврейских диаспор, а совершенно иным образованием с новой культурой и новым характером. Эта нация возникла в стране, не входящей ни в Европу, ни в Америку, а в той части мира, где она появилась, окружающие ее народы – наши естественные союзники.

Поэтому мы выступили против войны 1956 года, в которой Израиль оказался прислужником двух грязных колониальных режимов: французского и британского. Еще шла война, но наша группа решила определить для страны новый путь. Мы назвали себя «Семитским действием», и, кроме меня и Кенона, в нее вошли бывший командир «Лехи» Натан Йелин-Мор, Боаз Эверон и другие порядочные люди. Через год мы опубликовали «Еврейский манифест» (The Hebrew Manifesto), в котором было больше сотни пунктов. Он предлагал новый революционный подход почти ко всем проблемам страны. Его основные тезисы: «Мы – новая нация, родившаяся в этой стране. Рядом с Государством Израиль должно возникнуть Государство Палестина. Обе страны должны образовать федерацию, в которую сможет войти и Иордания. Арабские граждане Израиля полноправно впишутся в ткань страны, где религия будет полностью отделена от государства».

Поскольку в то время все палестинские территории были оккупированы (Западный берег – Иорданией, а полоса Газы – Египтом), мы хотели, чтобы Израиль передал палестинцам деньги, оружие и радиостанцию и таким образом помог им освободиться. Израиль, конечно, был тогда в союзе с иорданским режимом.

Сразу после Шестидневной войны 1967 года та же группа создала организацию под названием «Федерация Израиля и Палестины», в которой сыграл свою роль и Кенан. Мы выступали за немедленное создание палестинского государства на всех только что захваченных нами палестинских территориях и за образование федерации Израиля и Палестины. Многие возражавшие тогда, сейчас согласны, что это была правильная идея, предложенная в нужный момент.

В 1974 году я стал первым израильским «сионистом», установившим негласные контакты с руководством Организации освобождения Палестины. Я пытался совместно с ним создать в Израиле общественную организацию для продолжения открытых контактов. Состоялось несколько встреч, было много дискуссий, но ничего из этого не вышло. Поэтому мы решили взять быка за рога и опубликовали призыв к созданию израильско-палестинской организации сторонников мира. Под призывом стояли три подписи: Йоси Амитая, Амоса Кенана и моя. (Кенан, фактически, был в то время во Франции, но еще до отъезда он разрешил мне поставить его подпись под документом, который я сочту приемлемым).

В результате этого призыва возник «Израильский совет сторонников израильско-палестинского мира», основополагающий манифест которого подписали уже сотни человек, включая генерала Матти Пеледа, Элияху Элиашара (сейчас президента сефардской общины), Лова Элиава, Давида Шахама, Алекса Массиса, Амнона Зихрони и полковника Меира Паиля.

В то время заигрывал с нами и Ариэль Шарон. После Войны Судного дня и «Битвы генералов» (между собой) и после того, как Шарон оставил созданный им «Ликуд», ему хотелось привлечь к себе Кенана, меня и, я думаю, Йоси Сарида. Он организовал у себя дома частную выставку картин Кенана и просил меня устроить ему встречу с Ясиром Арафатом. У него появилась идея создать новую партию, которая привлекла бы «лучшие силы от левых и от правых». Амос дал этой партии имя своей старшей дочери Шломцион, но Шарон организовал, в конце концов, правую партию и после неудачи на выборах 1977 года вновь вошел в «Ликуд».

ПОЛИТИКА, при всей ее важности, была лишь одним из множества интересов многогранной личности Кенана. Он был сатириком, писателем, поэтом, художником, скульптором, садовником, поваром и бог знает кем еще: поистине это был человек эпохи Возрождения. Но у всех его граней был один общий знаменатель: наша страна.

На крыше своего дома он выращивал десятки местных трав и пряностей, которыми приправлял свои блюда, очень гордясь ими. Как писатель и поэт он внес важный вклад в становление нового иврита: языка местных уроженцев, простого и точного, далекого от языка Мишны или прославленного С.И. Агнона, которому подражали даже молодые писатели вроде Моше Шамира. Кенан писал свои очерки, книги и пьесы на разговорном, но безукоризненном иврите.

Его звезда взошла в юмористической колонке «Узи и компания», которую он вел в газете «Ха-Арец». Он мог донести глубокие истины в нескольких строках уничтожающей сатиры, и некоторые его афоризмы стали на иврите пословицами.

В июле 1952 года религиозный министр Давид-Цви Пинкас издал правила, практически запрещавшие пользоваться в субботу автомобилями. Многие из нас объединились, чтобы противостоять этому религиозному диктату, и провели демонстрацию в центре Тель-Авива. Но Амос пошел дальше: подложил бомбу под дверь квартиры Пинкаса. Его поймали на горячем, предъявили ему обвинение, но он категорически отказывался говорить и, в конце концов, был оправдан «за недостаточностью улик».

Когда шеф тель-авивской полиции лично явился допросить его в тюрьме и предложил поговорить «как мужчина с мужчиной», Кенан невозмутимо ответил ему: «Какая прекрасная сегодня погода».

В результате этой истории Кенан был вынужден покинуть «Ха-Арец», и я приветствовал его с распростертыми объятиями в своем журнале «Хаолам Хазе» (Сей мир). В нашем журнале он опубликовал некоторые из лучших своих работ, иногда оказывавшиеся пророческими.

Мы командировали Амоса в Париж по его просьбе. Там он вскоре вошел в круг интеллектуальной элиты и поселился с молодым французским писателем Кристианом Рошфором, написавшем о нем свою первую книгу «Отдых воина» (“Le Repos de Guerrier”), по которой был снят фильм с участием Брижит Бордо. Герой романа влюбляется в молодую посетительницу из Израиля, которая принимает его предложение поселиться с ним в угольном подвале, и они женятся. Жена Амоса, Нури Герц, была его полной противоположностью, и, я думаю, единственным человеческим существом, способным оставаться с ним долгое время.

Когда я впервые приехал во Францию, Кенан организовал мне встречу с Жан-Поль Сартром, которому пришлись по душе наши идеи об израильско-палестинском мире. Я помню его обращенные ко мне слова (по-французски): «Мсье, вы сняли камень с моего сердца. Я не могу одобрить политику израильского правительства, но я не могу и осуждать ее, потому что не хочу оказаться в одном лагере с антисемитами, которых я ненавижу. Вы приехали из Израиля, предложили новый путь, и я счастлив этим».

Потом Амос и я приняли участие в огромной демонстрации против войны в Алжире, и менты вломили нам по полной, не разбирая, кто тут француз, а кто – нет.

ВСПЫЛЬЧИВЫЙ и задиристый, он мгновенно закипал, мог броситься на кого угодно и причинял боль любившим его. «Есть только один способ не рассориться с тобой, – сказал я ему однажды, – совсем порвать и не разговаривать".

В последний раз мы поссорились, когда «Гуш Шалом» выступил с призывом бойкотировать продукцию из поселений. Кенан не присоединился к нам под предлогом, что мы распространили свой призыв и на поселения на Голанах. «От чего другого, но от вина с Голан я не откажусь», – сказал он полушутя. Он ненавидел поселения не только потому, что они были препятствием к заключению мира с палестинцами, но и потому что они, в его глазах, уродовали страну. Он сказал мне как-то, что когда бросил взгляд из окна самолета, вдруг понял, что Государство Израиль разрушило Землю Израиля».

В полубиографической книге, которая вышла недавно на иврите, Нурит Герц рассказывает о трудном детстве Амоса, когда его отец оказался в клинике для душевнобольных. Подозреваю, что он всю жизнь страдал от тайного страха, что унаследовал эту болезнь. Этим, возможно, и объяснялись его запои. К счастью, его мать, миссис Левин, была совершенно исключительной женщиной. Невысокая, энергичная и решительная, она в одиночку поставила на ноги Амоса и двух его младших братьев.

Его лицо смягчалось лишь когда он смотрел на Нурит и своих двух дочек: Шломцион и Рону. Я мог простить ему все обидные и оскорбительные наскоки за талант, который был куда важнее.

Он ушел с общественной сцены несколько лет назад, став жертвой болезни Альцгеймера. По сути же, он угасал вместе с культурой, которую помогал создать.

Еврейская культура, возникшая в начале 40-х, умерла в 60-х. Тяжелые потери в войне 1948 года и массовая иммиграция, захлестнувшая страну в первые годы, погубила эту уникальную культуру, заменив ее банальностью, которую мы видим сейчас.

Смерть Амоса Кенана знаменует уход одного из последних носителей той культуры.
_________